О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ

или когда-то в безводной керченской степи три чабана — отец и два сына.

Весной, когда шли дожди, степь оживала, овра­ги и долины наполнялись живительной влагой, ярко зеленели растения и тянулись к ласковому солнцу, пели птицы, радовались люди.

Но вот выше и выше поднималось солнце, все жарче и жарче становились его лучи — наступало знойное лето с беспощадными суховеями. Тогда ис­парялась влага, высыхала и трескалась земля.

Тогда умирали пожелтевшие растения:

— Пить!

Улетали прочь птицы:

— Пить!

В отчаяние приходили люди:

— Пить!

Однажды в небывало засушливое лето, когда за­пасы воды закончились, сидели чабаны в степи, словно скифские бабы, угрюмые и молчаливые. На­двигалась О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ беда. Что делать? На север пойдешь —мо­ре увидишь, на юг пойдешь — тоже к морю попа­дешь Везде вода. Но попробуй напиться ее: соле­ная, горькая, к жизни непригодная.

— Не бывает так, чтобы под землей не текла вода, — задумчиво проговорил отец. — Течет она так, как течет кровь в живом теле. И чтобы увидеть ее, надо вырыть колодец.

— Что ты, отец, выдумываешь, — отозвались сыновья. — Если бы под землей была вода, она са­ма бы нашла ход на поверхность

— Не все само делается, — ответил отец. — Иногда и руки надобно приложить. Берите лопаты!

Чабаны сняли круг порыжевшего дерна и вруби­лись лопатами О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ в щебенистую глину. Ни пылающее в бледном, выцветшем небе солнце, ни острая жажда не остановили людей. Гора красноватого грунта росла и росла, яма в толще земли углубля­лась и углублялась.

К вечеру чабаны врубились в землю почти в два человеческих роста, но воды не увидели. Не увиде­ли они ее и на второй вечер, на третий, на пятый, на седьмой...

— Ты, отец, плохое развлечение для нас выду­мал, — начали роптать сыновья, — от работы жаж­да усиливается, а воды все нет и нет.

— Не ради развлечения мы работаем, дети, а ради жизни на этой земле, — возразил уставшим голосом отец. Несмотря О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ на преклонные годы свои, он работал не меньше сыновей. — Я верю в то, что вода под землей есть, я слышу ее. Значит, мы не там копаем, где нужно, значит, надо копать в дру­гом месте...

И чабаны начали рыть второй колодец. Но и за следующие семь дней они не докопались до воды. За вторым появился третий колодец, потом четвер­тый, пятый, шестой. И ни в одном из них не было воды.

Роя седьмой колодец, отец и сыновья были на­столько измучены, что даже не разговаривали меж­ду собой, а молча долбили и долбили сухую крымскую землю. Вечером О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ они падали на комья глины, будто мертвые. И только утренняя роса освежала их, и они снова брались за лопаты.

В последнюю ночь старый чабан уже не в силах был вылезти из колодца, откуда он подавал грунт наверх, и остался в нем ночевать. Подложив кулак под голову, он сразу же задремал.

И видит старик хороший сон. Ему снится вода. Чистая, прохладная, она наполнила все семь колоде­зей и разлилась по степи шумливыми ручьями. Ожи­ла напоенная водой крымская степь, запела тысяча­ми птичьих голосов. Сыновья, обливая друг друга водой, смеются, приговаривая:

— А прав был наш отец!

Проснулся ночью старый чабан О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ, пошарил вокруг себя рукой, и лицо его просияло: земля была мок­рая. «Близко вода! — подумал старик. — Завтра ее увидят сыновья, вот обрадуются!.. Теперь и поспать можно со спокойной душой». И чабан уснул креп­ким, глубоким сном.



Назавтра один из сыновей опустил в колодец ведро, чтобы отец наполнил его грунтом. Но стран­но: ведро не ударилось о твердое дно, а плюхнулось на что-то упругое. Заглянул сын в колодец и увидел там небо и свое отражение.

— Вода!!! — что есть мочи закричал он. Подбежал его брат, тоже заглянул в колодец и

тоже закричал на всю степь:

— Вода!!!

Бросились братья ко второму колодцу О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ, к третье­му, к четвертому — в них тоже была вода. Что за чудо? Все семь колодезей были наполнены чистой, прохладной водой.

И показалось молодым чабанам, что все вокруг изменилось, повеселело. И солнце перестало так не­милосердно жечь, и небо стало более голубым, приветливым, и подул свежий ветер, так что стало лег­че дышать.

— А где же наш отец? — удивились 6ра1ья.

Они долго ходили по степи и звали отца.

Но тот не откликался.

Так до сих пор и не знают, куда исчез старый чабан. Люди гозорят, что он превратился в родник, который и наполнил все семь колодезей живитель­ной О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ водой.

ОКСАНА

Оксана, Оксаночка, ох и хороша дивчина.

Что и говорить, хороша! Много слов красота не тре­бует. И так видно...

Гей-гей, Оксана, Оксаночка, статная, сильная. Никто не мог сказать, что видел хоть раз слезы на глазах Оксаны. Слезы — это для слабеньких.

Черноусые казаки не вдруг заговаривали с ней. Не то чтобы побаивались, но были осторожны. Ку­да девался металл в голосе казаков. Голос становил­ся вкрадчивым, ласковым.

В жаркий день в селе тишина. Каждый про­хлады ищет, от жары прячется. А Оксана коромысло несет с холстами — белить на реку.

Гей-гей, Оксана, Оксаночка, если бы знала ты, если бы ведала — в О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ ту пору не пошла бы на реку холсты белить. Не пошла бы, если б знала, что беда надвигается из степи далекой.

Налетела на село орда крымская. Поднялся стон и плач...

Схватили татары Оксану, связали сыромятным ремнем руки, набросили петлю на шею и потащили за собой.

Впереди пути-дороги страшные, выжженные се­ла, кровавые тропы. Назад оглянешься —

горят хаты, горит счастье человеческое, горит честь де­вичья — все горит. Только одни мельницы машут своими крыльями, будто прощаются. Скрипят теле­ги, везут в чужие земли пленников, везут хлеб, по­том взращенный.

Вот и Кафа. Большой двор, обнесенный высокой стеной, большие О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ ворота, железом окованные. Ох сколько людей прошло через эти ворота, сколько с грустью-тоской оглянулось, когда они со скрипом закрывались...

Стояла Оксана на невольничьем рынке, гордая и прекрасная в своем скорбном гневе. Такой красоты еще не было. Такой осанки еще никто не видывал.

Вот и продана Оксана. Повезли ее в город — грязный, тесный, пыльный. Только в одном месте красовался пышный дворец. В нем жил хан.

Привели Оксану во дворец и оставили в комна­те, где было много женщин.

Не трогали евнухи пока Оксану, не вели к хану. Ждали, что ослабнет духом. «Будем кормить сладко, одевать красно, сломится, не таких ломал О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ гарем», — думали.

Шли дни — тоскливые, серые, один на другой похожие. Чем заняться Оксане, привыкшей к широ­ким степным просторам, к яркому солнцу? Сколько было дарено ей природой, жизнью, только теперь оценила она по-настоящему. И милое сердцу родное село, и тихие вербы, чистые воды и ясные зори, де­вичий смех и задушевные песни...

А Павло! Где ты, мой горицвет, казак мой?

Пусть люди не могли сказать, где я: кто убит, кто в плену. Но неужели сердце казачье, неужели оно молчит, не говорит тебе ничего? Приди, освобо­ди из злой неволюшки...

Все бывает на земле, все случается. Привели О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ как-то в гарем женщину — старую, сердитую, рослую—с товарами заморскими. Там и пряжа тонкая, шел­ка мягкие, там и кружева, каких еще глаза не ви­дели, там и парча тонкая, как дуновение ветра, чад­ра черная, желтая, синяя. Ох, какое женское сердце устоит!

Старуха товары раскладывает да все на Оксану поглядывает. Сквозь чадру лица ее не видать, толь­ко глаза светятся.

Посмотрела в эти глаза Оксана — и замерла. Павло! Вот сейчас или смерть обоим или волюшка...

Распродав все товары, торговка кивнула Оксане: иди, мол, девушка, за мной, дам тебе самое заветное. Зашли они за высокий тополь, и евнухи впервые ус­лышали О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ, как засмеялась пленница. «Наконец, ду­мают, оттаяло сердце у этой каменной, — нам лег­че будет».

Кряхтя и охая, взяла старуха корзину на плечо, прикрыв старым платком, потихоньку поплелась на улицу.

С гиком, с криком по пустому переулку промча­лись всадники. Трое от них отделились. Татары... но речь родная, ласковая, мягкая.

Гей-гей, Оксана, Оксаночка. Вот и она на коне. Выпрямившись в могучий рост, вскочил на коня Павло — и помчались. Оксана в середине, всадники окружили ее плотным кольцом, скачут быстро-бы­стро.

Вынесла всех сила молодецкая, удаль богатыр­ская. Вынесли всех верные кони казачьи. Вот уже родные О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ бескрайние степи, вот чистые воды и ясные

зори...

Далеко позади остались высокие стены ханского дворца, свирепая стража, неумолимый гнев хана. Все это, даже самую смерть, победила любовь креп­кая, любовь верная, дружба казацкая.


documentaitduht.html
documentaitebsb.html
documentaitejcj.html
documentaiteqmr.html
documentaitexwz.html
Документ О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ